Я, наркоман, попрусь к этим нормальным родителям?

_______________________

Особое мнение проекта Dose.Help:

Если наркотики в семье стали проблемой, то эту проблему надо изолировать, в первую очередь от детей. Этим должны заниматься профессиональные врачи, психологи, психиатры, наркологи, а также органы опеки. Чтение книг, в которых описывается, что их родители наркоманы может спровоцировать у детей и подростков желание подражать родителям. Даже если у одного ребенка прочтение этой книги спровоцирует такое желание, то авторы её должны гореть в аду.

_______________________


Источник: https://addiction.baza.io/

Автор книги «Если родители употребляют наркотики» — о том, как говорить с детьми о зависимости и почему это не всегда безопасно

Сотрудники Фонда имени Андрея Рылькова, оказывающего правовую поддержку наркопотребителям и признанного иностранным агентом, и гей-активист Тимофей Созаев выпустили книгу для детей и подростков «Если родители употребляют наркотики». Предполагается, что эта книга для семейного чтения поможет начать разговор о зависимости родителей и подскажет детям, как разобраться с эмоциями по этому поводу. В ней есть, например, главы о том, как меняются физическое состояние и поведение наркозависимых родителей, какие это может иметь последствия для всей семьи и как детям, оказавшимся в такой ситуации, позаботиться о себе и обеспечить собственную безопасность.

Чтобы написать брошюру, авторы провели 15 глубинных интервью, девять из которых были с родителями, продолжающими употребление. Журналистка Нина Абросимова поговорила с одним из создателей книги Максимом Малышевым.


Для книги вы говорили с родителями, которые употребляют наркотики. У многих из них дети знают об этом?


Только у одного или двух опрошенных был такой опыт. Почти все остальные родители сказали, что не хотели бы, чтобы их дети узнали. Хотя эти дети уже подросткового возраста, им лет 12 или 14, я уверен: они прекрасно знают, что с родителями что-то не так. Но сами родители находятся в каком-то внутреннем отрицании.

Правильно ли я понимаю, что большинство употребляющих не признаётся своим детям?

Конечно. Им кажется, что если сказать «я употребляю наркотики», то это автоматически будет значить, что они люди слабохарактерные, слабовольные, плохие. Отчасти это чувство навязано социумом — но и своими какими-то поступками тоже. Жизнь наркозависимых в условиях российской наркополитики сама по себе не сахар. Если к этому ещё прибавляется родительство, то это какая-то перекрёстная стигма. 

Когда мы эту книжку делали, нас очень многие упрекали и будут ещё упрекать: «А вы знаете, с чем сталкиваются бедные дети, когда у них зависимые родители? Это же мрак!» Мы знаем. Я больше десяти лет работаю с людьми, употребляющими наркотики. Эти особенности есть. Но, несмотря на эти особенности, в большинстве случаев родители любят своих детей и желают им всего лучшего. К сожалению, они не могут открыто поговорить про своё заболевание. Не в состоянии объяснить, почему они не могут купить [ребёнку] какой-то подарок (потому что у них нет денег, эти деньги уходят на наркотики), почему не могут остаться с ним этим вечером (потому что им нужно мутить эти наркотики, к сожалению), почему не могут прийти в школу на классное собрание (потому что им стыдно, они думают: «Ну что я, наркоман, попрусь к этим нормальным родителям, они меня “выкупят” [раскусят]»). Этого разговора не происходит, потому что есть какая-то внутренняя стигма, большая вина, что они сами не такие родители.


Почему те двое опрошенных, о которых вы говорите, всё же решили раскрыться?


Не решили. Насколько я помню, это было следствием какой-то случайности. Я боюсь, что и эти двое не сказали бы сами. Просто так складывалась жизнь. Не каждый ВИЧ-позитивный человек скажет, что у него ВИЧ. Но иногда случается так, что невольно их статус становится известным. Здесь очень похожая ситуация.

Тем, кто решится рассказать детям о своей зависимости, не стоит бояться, что те расскажут другим? Например, родственникам?

В большинстве случаев родственники знают. Зависимость — не такое заболевание, которое получается долго скрывать. Дети не дураки, они и так видят всё. И если дети чувствуют, что что-то не так, они у тех же самых родственников всё равно спрашивают: «А что там с нашим папой?» Попытки всё это скрыть, умолчать — в большинстве своём бессмысленные и бесполезные.

Но ребёнок может начать рассказывать другим детям в школе, что его родители употребляют наркотики. Затем это узнают мамы и папы этих детей. Думаю, вы понимаете, что они могут сказать.

Согласен, это проблема. И я не знаю, как с этим быть. Проблема даже не в родителях тех детей, которым они расскажут, проблема в социуме — в опеке, в учителях, которые будут говорить: «Ой, этих родителей нужно лишить родительских прав, они же наркоманы!»

Я правильно понимаю: если об употреблении узнают органы опеки, они могут просто забрать ребёнка?

В большинстве случаев — да.

Знаете ли вы о таких случаях?

Конечно. К одной из наших участниц (Фонд имени Андрея Рылькова называет всех своих клиентов участниками. — Прим. Baza) шесть лет назад пришли из опеки, узнали, что она употребляет наркотики, и сказали: «Ну хорошо, нет проблем, вы идите, получите наркологическую помощь, встаньте на учёт, и всё будет нормально». Она встала на учёт, легла в больницу. И именно по факту того, что её поставили на учёт, опека лишила её родительских прав. Это было какое-то коварство, что ли: «Встала на учёт? Ага, молодец. Мы лишаем тебя родительских прав».

Родителей часто лишают родительских прав по причине зависимостей. Хотя по документам это не должно быть основной причиной. Это [обычно] одна из причин, но есть более важные: например, материальные условия не те, нет ремонта, мало метра (жилого пространства. — Прим. Baza). Но по факту зависимость становится инструментом давления на родителей.

Учитывая всё это, в каком возрасте, по-вашему, уместно рассказать ребёнку, что его родители употребляют наркотики?

Это не мы должны решать, это должны решать родители. Может быть, у нас есть своё видение. Я думаю, что это подростковый возраст, — наверное, от 10 до 14 лет. Мне кажется, что лет с 10, это класс третий, дети начинают уже осознанно видеть несоответствие каким-то словам и действиям.

Сам ребёнок до разговора может заметить, что родители употребляют наркотики?

Да. Мы на интервью сталкивались с тем, что дети иногда находят принадлежности для употребления [наркотиков] — шприцы, ложки, что-то ещё, — видят, что родители какие-то нетипичные, не такие, как всегда, не похожие на других взрослых. Они, возможно, ещё не понимают, что это связано с наркотиками, но замечают.

Ребёнок может испытывать стресс из-за этого?

Конечно. В жизни детей тех, кто употребляет наркотики, очень много стресса, это бесспорно. Но нам кажется, что если бы в жизни было больше правды или открытости, то этого стресса было бы меньше. Понятно, что он никуда не уйдёт, что будут какие-то стрессовые моменты, но градус можно снизить.

Как вообще на жизнь ребёнка влияет то, что его родитель употребляет наркотики?


По-разному. И наркотики разные, и схемы употребления веществ разные, и люди разные. Кто-то более склонен к криминальным историям, кто-то — менее. Одной модели нет.

Но что-то типичное, наверное, есть?


Наверное, это недостаток внимания.

Вы несколько раз повторяете в книге, что то, что родитель употребляет, — не вина и не ответственность ребёнка. Почему вы делаете такой акцент? Дети часто думают, что это их вина и ответственность?

Конечно. Свойство ребёнка в том, что он всегда винит себя. Если родители разводятся или ругаются — значит, что-то я плохо сделал. С наркопотреблением то же самое.

Если родители расскажут ребёнку, что употребляют наркотики и не планируют переставать, то не создастся ли у него с детства ложного ощущения, что происходящее норма? Не повлияет ли это на его отношение к употреблению в дальнейшем?

Про все эти минусы и особенности сказано в книжке. На наш взгляд, это должно давать полную картину, но не иллюзию того, что это нормально или ненормально, это хорошо или плохо. Мы даём определённую информацию, что есть такие-то минусы. И я думаю, что если читать эту книжку, то никакого такого образа [нормы] не сложится.

Почему вы пишете в книге, что дети не могут помочь родителям перестать употреблять наркотики?

Зависимость — сложная штука. Если человек не осознал, что он хочет что-то поменять в своей жизни, любая помощь бессмысленна. И помощь со стороны ребёнка неправильна по природе. Потому что ребёнок в идеале должен думать о себе, а не заботиться о папе или маме, которые употребляют наркотики. Он не должен пытаться сделать жизнь папы и мамы лучше. Это хорошее стремление, но оно ведёт к каким-то негармоничным, созависимым отношениям.

Какие правила должен соблюдать родитель с зависимостью, чтобы не травмировать ребёнка? Как минимум не употреблять при нём наркотики, например?

Да-да. Мне кажется, нужно быть бережным к ребёнку, не «бахаться» там [при нём], возможно. Стараться беречь его психику от тех вещей, которые ему ещё страшны и непонятны. От каких-то разборок, обысков, полиции. Кто кого кинул, кто кого обманул — от всего этого.

Есть ли какие-то практические вещи, которые должен знать ребёнок таких родителей? Нужно ли ему, допустим, знать, где лежит «Налоксон» (лекарственный препарат, который рекомендуется экстренно вводить в случае передозировки. — Прим. Baza) и для чего он нужен? Или это не его зона ответственности?

Это вопрос, на который у меня нет ответа. Я в очередной раз скажу, что сами родители должны решать, готов ребёнок к этому или не готов. Должен ли он что-то делать, если с мамой и папой что-то не так? Мне кажется — да. Но, опять же, это должно быть и не моё решение, и не твоё, и не решение опеки — это должно быть решение родителей, и, чтобы это работало, решение должно быть осознанным. Понятно, что если родители не говорят ребёнку, что они зависимы от наркотиков, то не будет и разговора о том, где лежит «Налоксон» или что нужно вызвать скорую при таких-то симптомах.

В книге прослеживается довольно однозначная позиция, что ребёнок должен оставаться с зависимыми родителями. Почему вы так считаете?

Да, мы считаем, что если родитель выполняет свои родительские функции, если он любит ребёнка, если он в состоянии о нём заботиться, если этому ребёнку есть, где жить, если у ребёнка есть чувство безопасности вместе с этим родителем и в этом доме, то, естественно, ему лучше жить со своими родителями, а не в патронажной семье, в детдоме или у приёмной семьи. И неважно, что у родителей есть такое хроническое заболевание, как зависимость.

А бывает ли так, что родитель с зависимостью вредит своему ребёнку? И не полезнее ли для ребёнка в таком случае прекратить с ним общение?

Конечно бывает. Я не идеализирую родителей, употребляющих наркотики. Бывают моменты, когда они в силу каких-то причин не могут выполнять свои родительские обязанности. Но это бывает и в семьях, где нет зависимых. И, конечно же, мы, как авторы, думаем, что, если в семьях есть насилие, нет минимальной безопасности, нет, в конце концов, любви, возможно, в другом месте ребёнку будет лучше. Но, опять же, я сделаю акцент, что наркотики здесь не важны, — то же самое может быть в семьях и без наркотиков.

Но почему в вашей книге нет советов, куда может обратиться ребёнок, если ему с родителями плохо?

Почему? Есть.

Но там контакт только Фонда Андрея Рылькова. Не телефон какого-нибудь кризисного центра.


А какого? Мы дискутировали об этом. И в прекрасной России будущего было бы хорошо дать в этой книжке контакты каких-то центров, горячих линий, в которых мы уверены. Но там тоже куча проблем.

Не хочу сейчас даже называть эти организации, чтобы не накликать беду. Дело в том, что им приходится работать в таком русле: с одной стороны, безумная опека, а с другой — полное непонимание, что делать с родителями, которые употребляют наркотики. Но организации есть, и есть люди, которые пытаются сами что-то делать, поэтому мы дали телефон фонда, чтобы это проходило через наш фильтр. Чтобы мы были уверены, что этот контакт не навредит ребёнку психологически, не навредит родителям, не лишит их родительских прав, если этого не нужно. А если дать телефон, допустим, департамента соцзащиты или опеки, то не факт, что будет всё хорошо.


Кто должен принести вашу книгу ребёнку? Только родитель? Или у вас есть планы, что, например, её можно будет получить у школьного психолога?

Мы считаем, что это инструмент для совместного чтения родителя и ребёнка. Или для помогающих специалистов. Но не для того, чтобы вскрывать правду во взаимоотношениях родителя и ребёнка. Не для того, чтобы школьный психолог взял книжку и поговорил с ребёнком в духе: «Вот знаешь, Вася, твои папа и мама зависимые». Мы будем рады, если эту книжку будут читать поддерживающие специалисты (социальные работники, психологи, детские психологи и другие специалисты, которые работают с детьми и наркопотребителями. — Прим. Baza) и пользоваться этими штуками, но всё-таки в идеале она для того, чтобы родители рассказывали о своём заболевании детям.

А как вообще она будет распространяться?

Мы сделали сайт (ссылка удалена, в связи с особым мнением dose.help).  У нас нет денег на то, чтобы печатать книги.

Вы будете рассказывать о ней на аутричах (выездах волонтёров в места, где собираются наркозависимые, с целью оказать им помощь. — Прим. Baza), например?

Скажем так: не на аутричах, а в рамках семейного проекта фонда. Что на аутричах всем рассказывать? Может, у этих людей нет детей. Но у нас есть проект, где [задействованы] семьи, и мы им расскажем про этот инструмент. Если родители примут решение пользоваться им, то мы будем рады.

Не боитесь, что эту книгу могут принять за пропаганду наркотиков среди несовершеннолетних?


Конечно боимся. Будем честны: сейчас такая ситуация, что непонятно, в чём кого можно обвинить и за что отдать под суд. Поэтому мы поставили там [маркировку] «18+», хотя это книжка для подростков. Она не должна быть «18+», она должна быть для подростков, но нам пришлось пойти на это.

А что будете делать, если вас всё-таки обвинят в пропаганде?


Будем доказывать, что это не пропаганда. Я не знаю, насколько это будет успешно. Мы делаем то, что можем. Мы искренне считаем, что эта книга важна. Мы думаем, что в большинстве случаев люди, употребляющие наркотики, могут полноценно воспитывать своих детей и пользы от этого будет больше, чем вреда. Но что я могу сделать, если придёт какой-нибудь депутат [Госдумы Василий] Пискарёв, или [основатель фонда «Город без наркотиков» Евгений] Ройзман, или [депутат Госдумы Виталий] Милонов и скажет: «Ужас, мрак, растлевают детей, пропагандируют наркотики»? Не знаю, как это может обернуться, — вполне возможно, что травлей.


1 комментариев

Комментировать

  • Ну такая себе идея... Точно примут за пропаганду и выебут авторов и весь фонд